Человек-вещь

"Меня кормят — значит меня любят!"
Стопка тетрадей из шершавой английской бумаги изысканно бледных цветов.

Капиллярная ручка со стержнем правильной толщины, которой так приятно писать с вечера план дел на завтра.

Рядом тот самый план с преобладанием творческих занятий разной степени масштабности - от написания уже нового плана до создания узора для тумблера.

Каштаны, собранные во время последней прогулки в парке (прекрасные тактильные ощущения).

Галька, китайская монета счастья, детский снимок себя, жвачка лав-из, журнал на шведском, пробка от вина, которое пили на открытии во «Флаконе», брошенный на половине Оруэлл.

Коробок серных спичек, просто так, для внутреннего тепла.

Я ловлю себя на мысли, что трачу на рассматривание подобных натюрмортов минут по двадцать в день. За неделю набегает два часа с лишком. Два часа в попытке проникнуться психологией незнакомого мне человека, имея перед глазами лишь фото принадлежащих ему предметов. Вызов принят.

Хипстер носит у себя за плечами целый космос, в котором все  и музыка высших сфер (айпод, старенький walkman, кассетник за 200 руб.), и мудрость великих (Мураками, Буковски, Сэлинджер), и манна небесная (капкейк, макарон, маффин  нужное подчеркнуть). Для него за каждым предметом стоит история, а образ не допускает произвольной случайности. Спросите хипстера, что он носит в рюкзаке - и он с готовностью раскинет перед вами гирлянды запутанных объяснений, радуясь в душе как ребенок, что оказался в центре внимания. Да, ему очень нравится Кастанеда, первую книжку нашел на уличном развале, купил из-за обложки, а потом вчитался и побежал в "Республику" за всей серией. "А вообще, что я вам рассказываю, проще показать", — оборвет он себя на полуслове. И если вам повезет, и батарея на его айфоне еще будет жива, то постарайтесь не упустить шанс и почерпнуть кое-что важное для постижения этого большого и важного явления современности. Ну, или просто удостоверьтесь, что Кастанеду он и вправду читал, буквально вчера — если верить фотографии, на которой мистический Дон Хуан так хорошо дружит со сдобным печеньем из старбакса. Но пока вы приходите в себя от натюрморта с "Невским проспектом" Гоголя (просто однажды Земфира читала по телевизору отрывки оттуда) и чашкой капучино-лайт, он листает дальше, и демонстрирует вам современный аналог vanitas — полупустая пачка мальборо с предупреждением английского минздрава (российский табак курить просто невозможно), две красные капсулки нурофена, стакан воды и белый лист бумаги с нарисованным на нем знаком вопроса. Очевидно, создатель этого неонатюрморта хотел сказать миру что-то. Я пытаюсь понять, что именно.

See more
{dich}На глубоком подсознательном уровне люди ( по старой "младенческой" памяти) склонны уравнивать еду с любовью: меня кормят  — значит меня любят!{/dich}

То, что жанр неонатюрморта возник одновременно с инстаграмом, развившим у своих пользователей рефлекс демонстративного поведения в социальных сетях,  факт довольно-таки говорящий. Окружать себя красивыми вещами — это, конечно, очень приятно, но ответьте, положа руку на сердце: стали ли бы вы изнурять себя складыванием салфеток в правильный треугольник и заботиться о параллельности ножа и вилки, не имей ваш телефон камеры, а инстаграм — функции лайка? Как это ни прискорбно, среди нас очень мало эстетов-гедонистов, готовых наслаждаться сотворенной ими красотой в одиночестве.

Как полагается, снимки еды являются наиболее архаичным видом неонатюрморта. Повальное фотографирование своего дневного рациона, проходившее под лозунгом "Мир должен знать, что я ем", не теряет позиций лидера и сегодня, деля пальму первенства с селфи. Но если с селфи все понятно, то, что заставляет выкладывать в сеть еду, читай: самую обыкновенную человеческую пищу? Психологи уверяют, что на то существует целый букет причин. In short: на глубоком подсознательном уровне люди ( по старой "младенческой" памяти) склонны уравнивать еду с любовью: меня кормят — значит меня любят! Чем еще объяснить тот азарт, с каким владельцы смартфонов забивают в поиск теги #yummifood или #breakfastoftheday? Еда поистине является темой без срока годности и риска несовместимости. Рассориться не на жизнь, а на смерть, поспорив о вкусовых качествах мраморной говядины теоретически можно, да только едва ли возможно практически. При всей креативности некоторых пользователей, гастрономические пристрастия большинства, надо признать, довольно-таки традиционны и сводятся к вариациям на тему сладковатого и кремообразного, сливочного, хрустящего, сдобного, по сути - теплой и родной маминой стряпни в слегка облагороженной интерпретации.

See more
{dich}Винил вместо айпода, рассыпной табак вместо тонкого вога. Оксфордская гладкость щек, поросль канадского лесоруба, усы Дали, рифмующаяся с тату на запястье подруги. Перформанс Абрамович, дегустация крафтового пива. Он меняет образцы для подражания без каких-либо на то причин, по одному велению внутреннего голоса: this is so hip.{/dich}

Но не станем подробно задерживаться на примитивной стадии, а обратимся лучше к тем, кто, заведя инстаграм, не остался при одной еде, но поставил себе целью неустанное движение, совершенствование стиля и чувства композиции. Сценарий этого развития можно описать тремя словами, характеризующими любую эволюцию: расширение, отбор, усложнение. Иначе говоря, постепенно в сферу внимания инстаграмеров попадает все более широкий спектр предметов, комбинируемых под прицелом объектива не по принципу "снимаю, что под руку попадется", а на основании некоей концепции — передачи определенного состояния и атмосферы, что в переводе на язык тегов означает: #depression, #loveisintheair, #inspiration. Вне всяких сомнений, каждому случалось встречать у себя в ленте эти прекрасные творения любительского гения, столь умело подражающего языку глянцевых журналов, что только диву даешься: как быстро все нынче схватывают! Как быстро перерастают в профессионалов! Преимущественно на белом фоне, как у Amazon или в настоящих лукбуках. Или — почему бы и нет — у настоящих художников, наносящих штрихи на белый лист бумаги. Ведь цель красивых фотографий, в отличие от рекламных снимков, не в том, чтобы воздействовать на покупательную способность аудитории, а в том, чтобы преобразовывать окружающий мир в красоту, гармоничность, порядок. Кто теперь посмеет упрекнуть хипстера в вещизме и материальном взгляде на мир? Как-раз-таки в образовавшемся зазоре между смыслом снимка и его материальным содержанием пролегает тонкая грань между хипстером и не-хипстером: для первого это нечто больше, чем просто чашка кофе, блокнот с резинкой или самый высокопроизводительный на свете компьютер, больше, чем фотография всех вместе взятых — это он сам.

А вообще у хипстера сложные взаимоотношения с вещами, всегда — на гране любви и ненависти. Любви — к только что найденному, еще тайному для других, ненависть — к тому, что превратилось в общее место, стало мэйнстримом. Вылупляясь, как птенец из старой оболочки, он как бы начинает свою жизнь заново, без сожаления отвергая то, что составляло плоть и кровь его существования на протяжении целого лета. Винил вместо айпода, рассыпной табак вместо тонкого вога. Оксфордская гладкость щек, поросль канадского лесоруба, усы Дали, рифмующаяся с тату на запястье подруги. Перформанс Абрамович, дегустация крафтового пива. Он меняет образцы для подражания без каких-либо на то причин, по одному велению внутреннего голоса: this is so hip. И все, что остается после серии метаморфоз, — это набор таких вот натюрмортов, которые, подобно древесным кольцам отмечают важную веху 

Да, мы сотни раз слышали, что вещизм медленно, но верно нас убивает. Что  усвоенные нами стратегии потребления до добра не доведут. Что когда-нибудь мы потонем в море ненужных вещей, приобретение которых навязывают зомбирующие билборды: купи три по цене двух. В авангарде неразумных потребителей, как принято думать, идут хипстеры - кого еще можно уговорить на покупку нового телефона, отличающегося от старого только номером модели? Но наблюдая за тем, как совершает покупки хипстер, понимаешь, что его вещизм - не от мира сего. Спросите его, зачем ему уже третий за месяц черный рюкзак — и в ответ услышите: "Оттенок совсем другой, а потом он более спортивный, хорошо носить с джинсами". Вам ли не знать, что эту фирму на прошлой неделе завезли к нам из Швеции маленькой партией, а поэтому надо брать, пока не расхватали. Все лучше, чем Herschel, которые совсем омэйнстримились. И да, учтите: сейчас идет тренд, когда не принято демонстрировать брэнд. Короче говоря, NB, Ray Ban и прочие прелести лучше убрать подальше, с тех пор как их носят все, это выглядит комично.

Суть хипстеризма сводится не к чему иному, как к борьбе. Борьбе с обществом потребления, подминающим под себя волю наивных покупателей, которые, подобно послушному стаду, идут на зов рекламных акций, неоновых вывесок и хрустящих флаеров. Для хипстера нет ничего более страшного на свете, чем идти путем наименьшего сопротивления, иными словами — примыкать к мэйнстриму. В этом отказе заложено нечто большее, чем подростковая заносчивость - тут говорит панический страх ребенка, потерявшегося в огромном супермаркете. Найти выход и стойку информации никак не получается. И пока другие посетители торгового монстра рассеянно бродят мимо полок с газировкой, бумажными полотенцами, кукурузными хлопьями, колбасой, маленький путешественник намеренно избегает проторенных троп с огромными очередями, чтобы не потеряться в них еще больше.

See more
{dich}Но стоит оглянуться вокруг себя в поисках ближайшего хипстера, чтобы понять: фетишизм жив. Он не остался где-то далеко в джунглях Океании, не спрятался среди соток, монеток и фантиков на детской площадке. Он здесь, с нами. Давайте зайдем в инстаграм и проверим.{/dich}

Что делают дети, когда им страшно? Они раскладывают вокруг себя игрушки, устанавливая на границе комфортной зоны патруль из машинок, кукол, мишек, книжек — иными словами, заполняют окружающее пространство знакомыми, милыми сердцу вещами. И вот что удивительно: человеческий детеныш в ситуации угрозы, сам того не зная, в точности копирует поведение своего далекого предка — человека первобытной культуры, язычника-фетишиста, свято верящего в магическую силу какого-нибудь предмета. Внушить эту веру могло все что угодно: камешек причудливой формы, клык тигра, засушенная лапка лемура (дальше можете домысливать сами), — в общем, любой предмет, по той или иной причине поразивший сознание дикаря. Определившись с выбором, владелец далее принимался за подготовку амулета к использованию, иными словами, начинал намаливать и обхаживать его, совершая большие или маленькие — в зависимости от "серьезности" амулета — подношения. Разговаривал с ней, давал имя, придумывал ее происхождение (это не просто камень, а застывшая слеза бога лунной горы!), то есть проецировал на какую-нибудь деревяшку личностные свойства, подобно тому как ребенок силой фантазии оживляет плюшевого зайца и превращает его в товарища по игре.

Описанный механизм (выбор вещи и наделение ее функцией магической защиты) давным-давно известен в психологии, и тот факт, что на ранних этапах развития индивид в сумасшедшем темпе заново проходит все стадии формирования человеческой культуры, в том числе и фетишистскую, не представляется чем-то неожиданным. Но стоит оглянуться вокруг себя в поисках ближайшего хипстера, чтобы понять: фетишизм жив. Он не остался где-то далеко в джунглях Океании, не спрятался среди соток, монеток и фантиков на детской площадке. Он здесь, с нами. Давайте зайдем в инстаграм и проверим.

See more
{dich}Несчастный кочующий народ, вечно в пути и никогда — у цели.{/dich}

Вопрос, чего боится хипстер, предполагает несколько вариантов ответа. Мы уже выяснили, что он боится мэйнстрима, слияния с серой массой, уничтожения индивидуальности. Вот тут-то проблема приобретает неожиданный поворот, поскольку выясняется, что что индивидуальности как таковой у хипстера нет. Потому что "поколение мыльного пузыря" (как хипстеров наименовала толерантная русская пресса) является первой генерацией, которая ни за что не борется и ни к чему не стремится. Какая борьба, им бы выстоять: хипстеры — это растерянные мальчики и девочки, которые первыми приняли на себя удар информационной лавины, выросшие, но не окрепшие. "Свои" журналы, шоурумы, блоги, бренды до поры до времени служат плотиной, сдерживающий напор мэйнстрима и позволяющий очертить границы своей уникальности (читай: отличности от других), но постепенно и эта защита не выдерживает, и хипстеру приходится покидать насиженное место. Несчастный кочующий народ, вечно в пути и никогда — у цели.

В этих условиях фетишизм хипстера приобретает гораздо более сложный характер, чем в первобытной или детской интерпретации. Первобытный человек ищет у амулета защиты, хипстер же пытается с помощью вещи утвердить себя. Поскольку гораздо не менее страшно, чем затеряться при выборе, остаться никем. На место ракушек, монеток и кроличьих лапок приходят вещи — эмблемы независимого существования, которое по определению красивее, лучше и качественнее, чем у других. Чтобы доказать это себе и другим, объявить миру: я все еще жив! — требуется медиум особенного свойства. Цифровая фотография. Она-то и становится новым суперфетишем в интерпретации хипстеризма: компактная (примите во внимание стандартный для инстаграма формат квадрата) и неподвижная, фотография потому так хорошо подходит на роль амулета, что как бы вырывает изображаемый объект из потока жизни, утверждает его как нечто неподвластное разрушительному влиянию времени. Смена одного момента жизни другим, равно как и одного тренда новым пристрастием неизбежно означает забвение, утрату, в случае хипстера — утрату себя. Смутно ощущая всю опасную шаткость своего положения, он прибегает к красноречивому жесту: раскладывает перед собой весь свой скарб и фотографирует, фотографирует, фотографирует. Пока это все не смыло волной мэйнстрима. Чтобы потом, просматривая старые снимки, убедиться: да, я точно был.

 Автор: Анна Яковец

Share
Наверх