Варвара Лозенко

Москва, Россия.
Фотография это основное твое занятие, или хобби?

Это мое основное занятие. 

Что для тебя «фотография»?

Это мой способ взаимодействия с миром, мой способ делать добро.

Какой ты прошла путь, как фотограф, с чего все началось, какие возникали сложности? 

Я начала фотографировать довольно давно: в какой-то момент я поняла, что вижу наверное немного больше, чем видит большинство людей (конечно же, я не имею ввиду физическое зрение), меня это заинтересовало, я подумала, что возможно это и есть мой дар, мой небольшой подарок от Бога — увидеть что-то, что мало кто заметит и показать другим. Когда я поняла, что хочу заниматься фотографией как искусством, то сразу ощутила потребность в том, чтобы узнать контекст. Тогда я начала изучать историю искусства на Историческом факультете МГУ. Это мое второе высшее: до этого я закончила МГЛУ. То есть среда, из которой я изначально вышла, которая меня в какой-то степени уже сформировала — это лингвистическая среда, это текст. Сначала меня увлек текст, а потом образ. Наверное, это нашло отражение и в моей фотографии — каждый проект, который я делаю, — это метасообщение. Это текст с несколькими уровнями понимания, несколькими слоями, уровнями сложности. Можно прочесть только один, но можно попытаться осмыслить чуть глубже. Я всегда за то, чтобы люди пытались осмысливать глубже, но уже не раз на примере своих выставок поняла, что тексты мало кто читает. Но меня это не расстраивает.

Чем вообще изначально тебя заинтересовала фотография?

Фотография - это возможность создать высказывание без слов — красивое, как несколько поэм. Но для этого нужно развивать зрение, развивать видение красоты. Вот мне иногда кажется: “Интересно, а как видит чиновник, как видит бухгалтер, как видит любой человек из метро?” Ведь не секрет, что музыкант, режиссер или живописец скорее всего видят больше красоты, чем люди, не имеющие непосредственного отношения к творчеству. Но это ведь не означает, что люди из первой категории не могут ее видеть. Просто она реже попадается им на глаза, они меньше удивляются и восхищаются гармонией мира. Мне кажется, что мир изменится к лучшему, если люди не творческих профессий — не знаю, например военные и работники силовых ведомств — начнут видеть больше красоты. И в этом как раз задача художника. 

Твой последний проект «320 исландцев» очень масштабный, как реагируют люди в Исландии, когда ты им рассказываешь о нем и просишь сфотографировать их?

В Исландии очень многие уже знают о моем проекте. Делаю я его уже несколько лет: за это время вышло много интервью в исландских и европейских СМИ, было даже одно интервью национальному исландскому телевидению — после него меня начали узнавать на улице и еще до того, как я успевала что-то рассказать о проекте, люди говорили: “А, так вы и есть та девушка, которая фотографирует 320 исландцев?” Честно говоря, иногда бывает приятно, когда такое происходит: тем более, что это сильно помогает в работе над проектом. Но когда я только начинала, да и сейчас, когда я снимаю людей, не особенно интересующихся новостями, я всегда рассказываю о своем замысле довольно подробно, когда прошу разрешения кого-то сфотографировать. Надо сказать, что люди всегда с интересом слушают и большинству очень нравится идея. Им приятно, что кто-то интересуется не только страной самой по себе, но и ее населением. Вообще это огромная редкость: если вы будете искать в интернете фотографии Исландии, то скорее всего это будут безлюдные пейзажи, все те природные красоты, ради которых туда едут. А людей как будто и нет. Их действительно очень мало: на всю страну всего 320 000 жителей. Но ведь они все-таки есть! Поэтому я несколько лет назад и решила сделать нечто наподобие группового портрета населения Исландии — 320 человек или 1/1000 населения — самых обычных людей, случайно встреченных при всевозможных обстоятельствах. При этом меня не интересуют известности или звезды: все их и так знают — и Бьёрк, и Сигур Рос, а вот как зовут водителя автобуса, работающего на маршруте Рейкьявик-Акурейри, никто не знает — так же как ничто не знает всех этих рыбаков, почтмейстеров, фермеров, плотников и электриков. Впрочем, мало кто ведь знает даже, как зовут премьер-министра Исландии или мэра Рейкьявика. Человек, который делает какое-то “обычное” дело, мало кому интересен. А мне вот интересен. Поэтому я и делаю этот проект “320 исландцев” — в какой-то степени, это проторенессансная попытка сделать интересным человека как такового — для этого нужно просто повнимательнее на него посмотреть и суметь услышать и рассказать его историю.

Думаешь почему молодых людей так вдохновляет Исландия?

Я думаю, что интерес к Исландии у каждого свой, но есть и общее: для многих это страна свободы и счастья — тех недостижимых в большинстве современных стран идеалов, к которым безусловно стремятся все молодые люди — во все времена. Просто в современном мире не найти страны, которая не вела бы каких-либо войн - в прошлом или настоящем. А Исландия не вела, у нее и армии нет и никогда не было. Полиция не имеет права ношения оружия, преступность почти нулевая, как и безработица. Это страна, которая всегда жила простым трудом — тяжелым, но честным — поскольку никаких природных ресурсов, кроме горячих источников, там нет. То есть есть они есть: в той лишь степени, чтобы обеспечивать автономное существование исландского населения, но не для продажи. Там нет стресса, нет толпы, нет пробок, нет безликой уродливой архитектуры. Почему-то всегда есть закономерность между численностью населения и степенью безликости и уродливости, которую принимает архитектура, чтобы всех этих людей в себя вместить. Архитектура в перенаселенных местах всегда становится вульгарной или прекращается вовсе. А Рейкьявик — весь двухэтажный и только ты решаешь, какого цвета будет фасад твоего дома. В Исландии у людей есть возможность быть самими собой — как в стиле одежды, так в выборе карьеры, так и в вопросах того, можно ли выйти на улицу в шубе и босоножках или свитере и сапогах, красить ли волосы в зеленый цвет или отращивать бороду под крой костюма. Это твоя жизнь — ты можешь прожить ее скучно или превратить ее творчество. В Исландии больше людей, чем везде, где мне доводилось бывать раньше, занимаются творчеством в расширительном понимании. 

Какая история тебе запомнилась особенно?

Наверное, история девочки Сюзанны: с ее папой, мамой и младшим братом мы проехали около 700 км от Рейкьявика до Торсхёфна в сильнейший снежный буран. Большая часть пути пролегала через горы: видимость была около 2 метров. Один наиболее сильный порыв ветра снес с крыши их автомобиля багажник и все покупки, которые они сделали в Рейкьявике на несколько месяцев вперед, разлетелись по лавовому полю. Собрать их оказалось невозможно, потому что когда мы пытались выйти из машины, лавовый песок решетил лицо, сдирая кожу. Когда мы приехали, то оказалось, что у ее отца-плотника, который все это время вел машину, всего один глаз! Второй ему выбило во время работы на стройке. Вот такие люди живут в Исландии: иногда кажется, что им просто повезло там родиться, но когда пытаешься понять их получше, получается, что они правда очень мужественные, очень способные — в общем, просто крутые. 

С какой музыкой ты бы ассоциировала свои снимки?

С Сигур Рос, с Аусгеиром Трости, с композицией Wankelmut “Оne Day”, и Иоганном Себастьяном Бахом, Бобом Диланом (его в Исландии очень любят), Simon & Garfunkel, Dirty Paws “My Head is an Animal”, и музыкой, которую исполняет моя знакомая из Акурейри, девушка по имени Ракель Сигурдардоттир.  

Что ты бы посоветовала тем, кто только начинает постигать фото мастерство?

Я бы посоветовала не делать то, что делают все. Нужно больше думать: у нас с этим проблема — все засорено бессмысленными, ничего не значащими изображениями — часто не значащими даже для того, кто их сделал. Это Ролан Барт называл “избыточной фотографией”. Но Ролан Барт когда умер? Тогда даже инстаграма еще не было: что бы он сейчас сказал?

У тебя есть ориентиры в искусстве, которыми ты восторгаешься и вдохновляешься?

Конечно: все Раннее Возрождение, немецкий Романтизм, Прерафаэлиты, Венский Сецессион, скандинавская живопись 18-19 веков (мало кто вообще знает, что это были за художники, но зайдешь в Копенгагенский художественный музей — и там сплошь удивительные жемчужины: почти монохромная живопись, с удивительно тонкой детализацией и макрокосмическим отношением к изображению - похоже, что вся Дюссельдорсфская школа фотографии там вдохновлялась), фотография Джефа Уолла “Сильный порыв ветра”, наш “Мир Искусства”, Петров-Водкин, Дейнека и Александр Самохвалов, Аркадий Пластов, многие художники “Сурового стиля”, удивительно тонкий и лиричный Дмитрий Жилинский. 

Что последнее прочитала?

Сейчас я читаю “Любовь во время холеры” Маркеса и не перестаю удивляться тому, какой все-таки он удивительный живописец. Как можно повествование строить так, что получается каскад картин — удивительно живых, но в то же время настолько причудливых, что читая его книги лично я всегда впадаю в странное состояние, похожее сон на яву. 

Чего боишься больше всего?

Я боюсь злых людей. Иногда зло проникает в человека настолько глубоко, что он перестает быть собой и превращается в демона. Но вообще я стараюсь ничего не бояться. Только победив все свои страхи, можно стать по-настоящему свободным человеком.

Планы на будущее?

Очень надеюсь закончить проект “320 исландцев” и издать книгу. 

Увидеть еще:

lozenko.com

FACEBOOK

 

 

Share
Наверх